? - спросил он.
   - Просто чтобы посмотреть.
   - Я польщен.
   - Польщены?
   - Тем, что моя тяга к гробницам заразительна.
   Он все смотрел на нее, и она, взглянув в его глаза, ощутила, насколько они холодны, и как неподвижно они блестят. Как будто стеклянные, подумала она, а кожа, как чехол, плотно обтягивающий череп.
   - Мне пора идти, - сказала она.
   - По делам или просто так?
   - Ни то, ни другое. Кое-кто из моих друзей болен.
   - Вот как...
   Было такое впечатление, что ему не терпится уйти, что только опасения показаться нелепым удерживают его от того, чтобы убежать.
   - Может быть, еще увидимся, - сказала она. - Когда-нибудь.
   - Не сомневаюсь, - с готовностью ответил он и пошел прочь. - А вашим друзьям - мои наилучшие пожелания.
  
  ***
  
   Даже если бы она захотела передать эти пожелания Рубену и Соне, она не смогла бы этого сделать. До Гермионы она не дозвонилась, и до остальных тоже. Самое большее, что ей удалось, - это оставить запись на автоответчике Рубена.
   То ощущение легкости, которое она чувствовала днем, ближе к вечеру стало сменяться какой-то дремотой. Она еще раз поела, но это странное заторможенное состояние не проходило. Чувствовала она себя хорошо, ощущение неуязвимости, которое пришло к ней раньше, оставалось таким же сильным. Но иногда она обнаруживала, что стоит на пороге комнаты, не понимая, как туда попала, или, глядя на вечернюю улицу, не была уверена, то ли она наблюдает, то ли за ней. Впрочем, она была вполне довольна сама собой, как и мухи, все еще жужжавшие несмотря на сумерки.
   Около семи вечера она услышала звук подъезжающей машины и затем звонок в дверь. Она подошла к своей двери, но не вышла открывать в подъезд. Это, должно быть, опять Гермиона, а ей не хотелось снова заводить эти грустные разговоры. Не нужна ей ничья компания, разве только мушиная.
   В дверь звонили все настойчивей,