н вдруг весь задрожал.
   - Что они сказали тебе? Какую ложь?
   - Ничего, - ответила она, немного смутившись его реакцией. - Что они могут знать?
   - Я профессионал, - он снова дотронулся до ее лица. Она вновь почувствовала в нем желание. Он навалился на нее всем телом.
   - Я не хочу, чтобы они лгали обо мне, - сказал он, - Не хочу.
   Он поднял голову с ее груди и посмотрел ей в глаза:
   - Все, что я должен сделать, это остановить барабанщика.
   - Барабанщика?
   - Я должен раз и навсегда остановить его.
   Рождественские гирлянды с улицы окрашивали его лицо то в красный, то в зеленый, то в желтый цвет - неразбавленные цвета, как в детской коробке с красками.
   - Я не хочу, чтобы обо мне лгали, - повторил он, - будто я проливаю кровь.
   - Они ничего не сказали мне, - уверила она его. Он совсем отодвинул подушку, и теперь раздвигал ей ноги. Его руки дрожали от возбуждения.
   - Хочешь, покажу тебе, как чисто я работаю? Как легко я останавливаю барабанщика?
   Не дав ей ответить, он крепко схватил ее шею. Она не успела даже вскрикнуть. Большими пальцами быстро нащупал дыхательное горло и с силой надавил. Она слышала, как барабанщик бьет все чаще и чаще у нее в ушах.
   - Это быстро и чисто, - говорил он. Его лицо окрашивалось все в те же цвета: красный, зеленый, желтый; красный, зеленый, желтый.
   Здесь какая-то ошибка, думала она, ужасное недоразумение, которое она никак не могла постичь. Она пыталась найти хоть какое-нибудь объяснение.
   - Я не понимаю, - хотела она сказать, но ее сдавленное горло издало лишь бульканье.
   - Извиняться поздно, - сказал он, тряся головой. - Ты ведь сама ко мне пришла, помнишь? Ты хотела остановить барабанщика. Ведь ты за этим приходила?
   Его хватка стала еще сильнее. Ей казалось, что лицо разбухло, и кровь сейчас брызнет у нее из глаз.
   - Разве ты не поняла, что они приходили, чтобы