лезы, они мешали ему говорить, но глаза оставались сухими.
   - Он никуда не убегал.
   - Как? Что значит, никуда не убегал?
   - Он умный, сэр. Вы не знаете Кевина. Он умный.
   Он закрыл комикс и взглянул на Рэдмена.
   - В каком смысле умный?
   - Он все спланировал заранее, сэр. Он все предвидел.
   - Ты не можешь говорить яснее?
   - Вы не поверите мне. Со мной все кончено, потому что вы не поверите мне. Вы не знаете - он все слышит, он всюду. Стены для него не имеют значения. Для мертвых ничего не имеет значения.
   Мертвый. Короткое слово, всего два слога. Но оно заслонило все остальные.
   - Он может прийти и уйти, - сказал Лью, - тогда, когда захочет.
   - Ты говоришь, Хенесси мертв? - тихо произнес Рэдмен. - Осторожней, Лью!
   Мальчик заколебался: он знал, что шел по натянутому над пропастью канату без единой возможности как-нибудь подстраховаться.
   - Вы обещали, - вдруг сказал он ледяным голосом.
   - Обещал, что тебя не накажут. Я не нарушу своего слова. Но, Лью, это не значит, что ты можешь лгать мне.
   - Лгать о чем, сэр?
   - Хенесси не умер.
   - Умер, сэр. Об этом все знают. Он повесился. В хлеву, сэр.
   Рэдмену не раз приходилось слышать ложь, изрекаемую куда более опытными устами, и он думал, что научился распознавать лжецов. Ему были известны все признаки умышленного обмана. Но мальчик не проявлял ни одного из них. Он говорил правду. Рэдмен кожей ощущал это.
   Правда, полная правда, ничего, кроме правды.
   Это не значило, что слова мальчика соответствовали истине. Он высказывал то, что считал ею. Он верил в смерть Хенесси. Это ничего не доказывало.
   - Если Хенесси умер...
   - Он умер, сэр.
   - Если так, то как он может до сих пор оставаться здесь?
   Мальчик не без лукавости взглянул на Рэдмена.
   - Вы не верите в духов, сэр?
   Столь очевидное решение, что Рэдмен даже опешил.