оспевает сумерки, тот неуловимый миг между неистовым днем и душным зноем ночи. Да, точно: в песне старика слышались шорохи и воркования дремлющего царства; это было так убедительно, что Стампфу захотелось тут же лечь прямо на землю и уснуть. Локки оборвал пение:
   - О чем ты говоришь? - бросил он в изрытое морщинами лицо старика. - Отвечай!
   Но ночные шорохи продолжали шуметь, как далекая река.
   - Это наша деревня, - послышался вдруг еще один голос, как бы переводя речь старика. Локки резко обернулся на звук. Это говорил юноша, кожа которого казалась позолоченной. - Наша деревня. Наша земля.
   - Ты говоришь по-английски, - сказал Локки.
   - Немного, - ответил юноша.
   - Почему ты раньше не отвечал, когда я спрашивал? - от невозмутимости индейца Локки начал звереть.
   - Мне не положено говорить. Он Старший.
   - Ты хочешь сказать, вождь?
   - Вождь умер. Вся его семья умерла. Он мудрейший из нас...
   - Тогда скажи ему, что...
   - Ничего не нужно говорить, - перебил его юноша. - Он понимает тебя.
   - Он тоже говорит по-английски?
   - Нет. Но он понимает тебя. Ты... ты проницаемый.
   Локки показалось, что мальчишка иронизирует над ним, но он не был в этом умерен. Он посмотрел на Стампфа; тот пожал плечами. Локки снова обратился к юноше:
   - Объясни ему как-нибудь. Объясни им всем. Это наша земля. Мы ее купили.
   - Племя всегда жило на этой земле, - последовал ответ.
   - А теперь не будет, - сказал Черрик.
   - У нас бумаги... - Стампф все еще надеялся, что конфронтация закончится мирно. - Бумаги от правительства...
   - Мы были здесь раньше правительства.
   Старик, наконец, перестал озвучивать джунгли. Возможно, подумал Стампф, он закончил один день и теперь будет начинать другой. Но старик собрался уходить, совершенно не обращая внимания на чужаков.
   - Позови его обратно, - приказал Локки, наводя ружье на