сси был мертв, и Хенесси все-таки был здесь. Следовательно, Хенесси был призраком.
   - Не верите, сэр?
   Мальчик задавал вопрос, который вовсе не был риторическим. Он хотел - нет, требовал! - разумного ответа на свой резонный вопрос.
   - Нет, парень, - сказал Рэдмен. - Не верю.
   Такое несовпадение взглядов, казалось, ничуть не смутило Лью.
   - Вы увидите, - просто сказал он. - Увидите, сэр.
  
  ***
  
   В хлеву, окруженном пожухлым кустарником, безымянная свинья мучилась от голода.
   Она имела свое представление о ритме чередующихся дней и ночей: с их прогрессией увеличивались ее страдания. Она знала, что время прокисших помоев в корыте уже давно миновало. В ней проснулся другой, более взыскательный аппетит.
   У нее с самого первого раза развилось пристрастие к пище с определенным запахом и определенным вкусом. В этой пище она нуждалась нечасто. Однако когда потребность в ней возникала, то была весьма настойчивой: достаточной для того, чтобы откусить руку, кормившую ее.
   Стоя перед воротами своей тюрьмы, она ждала и ждала. Она фыркала, она хрипела, ее нетерпение перерастало в тупую злобу. В смежном загоне ее кастрированные сыновья чувствовали настроение матери и в свою очередь начинали проявлять беспокойство. Они знали ее характер, знали, как это было опасно. Как-никак, она заживо сожрала двух их братьев, выношенных в ее же собственной утробе.
   Затем в голубом проеме небольшого оконца под потолком послышались шелестящие звуки: мягкий шорох чьих-то шагов в зарослях крапивы, сопровождаемый приглушенными Детскими голосами.
   К хлеву приближались двое мальчиков, ступавших с почтительной и боязливой осмотрительностью. Их настороженность была вполне понятной. Число ее уловок не смог бы сосчитать никто.
   Разве не разговаривала она, когда злилась, этим невообразимым, страшно знакомым голосом, который доносился из ее разинутой пасти, ворочавшей