оворила не Шармейн, а кто-то другой, и от этого Марти было больно. И Шармейн тоже, он знал это. Она убивала время, которое вынуждена была провести в обществе Марти, заполняя его пустопорожней болтовней, ожидая, когда он наконец сдастся и уйдет.
   - О, - сказала она наконец. - Мне пора пойти переодеться.
   - Уходишь?
   - Да.
   - О!
   - ...Если бы предупредил, Марти, я бы убралась здесь. Почему ты не позвонил?
   - Может быть, мы могли бы сходить куда-нибудь пообедать?
   - Может быть.
   В Шармейн не чувствовалось ни малейшего энтузиазма.
   - Все это как-то сумбурно...
   - Я обрадовался возможности поговорить, и ты это прекрасно понимаешь.
   Шармейн начинала злиться - Марти по-прежнему хорошо помнил признаки ее гнева. Она видела, что Марти пристально изучает ее. Шармейн взяла со стола чашки из-под кофе и положила их в раковину.
   - Я действительно тороплюсь, - сказала она. - Сделай себе еще кофе, если хочешь. Кофе в... впрочем, ты знаешь где. Здесь много твоих вещей. Журналы с мотоциклами и всякое такое. Я отберу их для тебя. Извини. Мне надо переодеться.
   Шармейн торопливо вышла в прихожую и поднялась наверх. Марти слышно было, как она нервно двигается над его головой... Включает воду в ванной. Он прошел через кухню в заднюю комнату. Там пахло старыми сигаретами. Переполненная пепельница стояла на ручке нового дивана.
   Марти стоял в дверях и рассматривал комнату, как до этого - кучу грязного белья, в надежде найти что-нибудь знакомое. Но таких вещей было очень мало. Часы на стене были свадебным подарком и висели на том же самом месте. В углу стоял новый стереопроигрыватель, модная модель, которую, должно быть, приобрел для нее Терри. Судя по слою пыли на крышке, им редко пользовались. Коллекция пластинок, беспорядочно валявшихся рядом, была, как и раньше, невелика. Среди пластинок по-прежнему был диск Бадди Холли, где он пел "Пути