олько половину имен и никого не запомнил в лицо), затем все получили по двойному бренди, в честь возвращения домой Марти.
   - Не знал, что ты выйдешь так скоро, - сказал Флинн, тестируя свою жертву. - Тебе точно скостили за хорошее поведение.
   Остальные участники гулянки не делали попыток вмешаться в дела мастера, вернувшись к беседам между собой, оставив Марти на милость Флинна. Он совсем не изменился. Хотя стиль одежды, безусловно, был совсем другой - он был одет, как всегда, по последнему требованию моды. Его волосы потеряли былую густоту, но в остальном он был по-прежнему все тот же пышущий остроумием мошенник, выкладывающий на обозрение Марти яркую коллекцию всевозможных небылиц: его успехи в музыкальном бизнесе, его контакты в Лос-Анджелесе, его планы открыть звукозаписывающую студию. "Частенько думал о тебе, - сказал он. - Волновался, как ты там. Подумывал зайти, но вряд ли ты был бы мне благодарен". Он был прав. "К тому же я - то здесь, то там, ну ты знаешь. Так расскажи-ка мне, сукин ты сын, чем ты тут занимался?"
   - Я приходил повидать Шармейн.
   - О, - казалось, Флинн почти забыл, кто это. - Как она?
   - Так себе. Зато у тебя, судя по всему, все прекрасно.
   - Ну у меня тоже были напряги, а у кого их нет? Теперь-то я в порядке, хотя, ну ты понимаешь.
   Он понизил голос до едва слышимого.
   - Сейчас большие деньги там, где наркотики. Не травка, а вещи покруче. В основном я ворочаю кокаином, ну иногда героином. Мне не очень-то нравится возиться со всем этим... но у меня очень большие запросы.
   Он изобразил на своем лице "что поделаешь - таков мир", повернулся к бару, чтобы заказать еще выпивки, и продолжал непрерывную цепочку из разноцветных замечаний, надуваясь от важности. После первоначального небольшого сопротивления Марти обнаружил, что начинает поддаваться ему. Его поток выдумок был столь же непредсказуем, что и раньше. Очень редко