, боясь быть пойманным, но внимание Уайтхеда было поглощено возникшей перед ним загадкой.
   - Что ты знаешь? - спросил он. Недавняя мягкость внезапно испарилась. - Ты что-то скрываешь от меня?
   - Только сны, - ответила она. - Все больше и больше.
   - О чем?
   - Ты знаешь. Все о том же.
   - Твоя мать?
   Кэрис кивнула, почти незаметно.
   - И остальные.
   - Кто?
   - Они никогда не показываются.
   Старик вздохнул и посмотрел в сторону.
   - И что же происходит в этих снах? - спросил он.
   - Она пытается заговорить со мной. Она пытается что-то сказать мне.
   Уайтхед не стал больше допытываться: казалось, у него больше не было вопросов. Его плечи были опущены. Кэрис смотрела на него, чувствуя его поражение.
   - Где она, папа? - спросила она его, впервые наклоняясь к нему и обнимая его за плечи. Это был чисто механический жест, она использовала его, только чтобы получить то, что она хотела. Как много она использовала или сколько он получал от нее, когда они бывали вместе? Ее лицо приблизилось к нему.
   - Скажи мне, папа, - спросила она его снова. - Как ты думаешь, где она сейчас?
   Только сейчас Марти почувствовал какую-то насмешку, которая была в этом, казалось бы, невинном вопросе. Что она означала, он не знал. Но вся эта сцена, с беседами о равнодушии, стыде была далека от ясности. В каком-то смысле он был рад, что не знал подоплеки событий. Но этот вопрос, который она задала ему столь притворно ласково, был все же задан - и он должен был дождаться, когда старик ответит. "Где она, папа?"
   - В снах, - ответил он, отворачивая лицо от нее. - Всего лишь в снах.
   Ее рука упала с его плеча.
   - Никогда не лги мне, - холодно обвинила она его.
   - Это все, что я могу сказать тебе, - ответил он почти жалобно. - Если ты знаешь больше, чем я...
   Он повернулся и взглянул на нее, его голос стал нетерпеливым:
   -