о тела и земли.
   - Почти не пахнет.
   - Хорошо, - сказала она. - Я думала, я теряю свои чувства.
   Она безразлично уронила пучок на землю.
   - Ты не против, что я тебе мешаю?
   Она наклонила голову.
   - Мешай всему, чему хочешь, - ответила она.
   Загадочность ее манеры подействовала на него сильнее, чем всегда; она постоянно говорила так, словно у нее в мыслях была какая-то своя шутка. Он стремился присоединиться к этой игре, но она казалась слишком закупоренной, жестко спрятанной за стеной хитрых улыбок.
   - Я полагаю, ты слышала собак прошлой ночью, - сказал он.
   - Не помню, - ответила она, нахмурившись. - Может быть.
   - А кто-нибудь говорил тебе что-нибудь об этом?
   - А почему они должны были?
   - Не знаю. Я просто подумал...
   Она избавила его от этого неудобства легким, но сильным кивком головы.
   - Да, если хочешь знать. Перл сказала мне, что был нарушитель. И что ты напугал его, правда? Ты и собаки.
   - Я и собаки.
   - А кто из вас откусил ему палец?
   Сказала ли ей об этом Перл, или это был старик. Кто соизволил рассказать ей об этой жестокой детали? Были ли они сегодня вместе в ее комнате? Он прервал картину, прежде чем она возникла в его голове.
   - Это Перл сказала тебе? - спросил он.
   - Я не видела старика, - ответила она, - если это то, к чему ты ведешь.
   Его мысль сжалась - это было сверхъестественно. Она использовала даже его фразеологию. Она назвала его "старик", а не "Папа".
   - Может, прогуляемся к озеру? - предложила она, хотя ей было явно все равно, каким путем идти.
   - Отлично.
   - Знаешь, а ты был прав насчет голубятни, - сказала она. - Она отвратительна, когда такая пустая. Я никогда об этом не думала. - Картина опустевшей голубятни явно нервировала ее. Она поежилась под своим толстым пальто.
   - Ты бегал сегодня? - спросила она.
   - Нет. Я слишком устал.