пьяница, о том, куда побежит лиса.
   Последний фрагмент был самым загадочным для Марти. В том, что он чувствовал, был ключ, который мог соединить эти разрозненные образы. У него было престранное ощущение, что пари о лисе было предопределено. Невозможно, конечно, и все же, все же... Если предположить, что Уайтхед мог в любой момент положить палец на колесо, тогда даже минимальная случайность того, куда побежит лиса - вправо или влево, - была подчинена ему. Знал ли он будущее прежде, чем оно произошло - может, поэтому дрожат фишки и пальцы? - или он сформировал его?
   Раньше он упустил бы все эти подробности. Но Марти изменился. Жизнь в Убежище изменила его, умолчания Кэрис изменили его. В сотнях вещей он был теперь более сложным, и часть его страстно желала вернуться к ясности белого и черного. Но он чертовски хорошо знал, что такая простота - ложь. Опыт строился на бесконечных неопределенностях - мотивов, ощущений, причин и последствий, - и если он выигрывал при определенных обстоятельствах, то должен был понять, как срабатывали эти неопределенности.
   Нет, он не выигрывал. Здесь не было выигрыша и проигрыша - по крайней мере, как он понимал это раньше. Лиса помчалась налево, и у него в кармане оказалась тысяча фунтов, но он не испытывал того воодушевления, которое бывало, когда он выигрывал на скачках или в казино. Просто черное перетекало в белое и наоборот, и пока он едва мог отличить одно от другого.
  
  30
  
   В середине дня Той позвонил в поместье, поговорил с Рассерженной Перл, которая уже уходила, и попросил передать Марти, чтобы он позвонил ему в Пимлико. Но Марти не перезвонил. Той подумал, что либо Перл забыла передать Марти сообщение, либо Уайтхед каким-то образом вмешался и предотвратил звонок. Но какая бы причина ни была, он не поговорил с Марти и винил себя за это. Он обещал предупредить Штраусса, если дела пойдут совсем плохо. И вот этот момент наступил.