нее, его кора должна разрываться головкой члена, который набухал сливками уже сейчас?
   - Боже, - сказала она.
   С бегством других глаз радость вернулась.
   - Не могу остановиться, бэби, - сказал Марти.
   - Продолжай, - сказала она, - Все хорошо. Все хорошо.
   Капли ее пота упали на него, когда она шевельнулась на нем.
   - Продолжай. Да! - снова крикнула она. Это было восклицание чистой радости, и он оставил мысли о возвращении. Он пытался оттянуть взрыв на несколько дрожащих секунд. Тяжесть ее бедер на нем, тепло ее канала, яркость ее грудей заполнили его голову.
   А затем кто-то заговорил, низкий грудной голос.
   - Перестань.
   Глаза Марти замигали, мечась вправо и влево. В комнате больше никого не было. Его голова сочинила этот звук. Он отогнал иллюзию и снова взглянул на Кэрис.
   - Продолжай, - сказала она. - Пожалуйста, продолжай.
   Она танцевала на нем. На сгибах ее бедер мерцал свет, с них, сверкая, катился и катился пот.
   - Да... да... - ответил он, забывая о голосе.
   Она взглянула на него, когда приближение опасности отразилось на его лице, и сквозь все сложности вспыхивающих своих собственных ощущений снова почувствовала второй разум. Это был червь в ее разбухающей голове, проталкивающийся вперед, его тошнота готова испачкать зрение. Она боролась с ним.
   - Уходи, - сказала она, задыхаясь, - уходи.
   Но он хотел победить ее, победить их обоих. То, что раньше выглядело странным, теперь таило злобу. Это хотело испортить все.
   - Я люблю тебя, - сказала она Марти, отвергая это присутствие в ней. - Я люблю тебя, я люблю тебя...
   Пришелец в ней дернулся от ярости и становился еще яростней от того, что она не позволила все испортить. Марти был неприступен, он был на пределе, слеп и глух ко всему, кроме наслаждения. Затем со стоном он начал выбрасывать в нее струю и она последовала за ним. Ее ощущения вытеснили