Брир, его глаза были мокрыми от бесстрастных слез.
   - Что именно?
   - Быть Последним.
   - О, да.
   - Надо делать все очень правильно, чтобы племя запомнилось... - голос Брира сломался. Где та слава, которую он не застал, будучи рожденным, когда Великий Век уже прошел! Каково же должно было быть это волшебное время когда Пожиратели Лезвий, и Европейцы, и все другие племена держали мир в своих руках? Такой Век больше никогда не наступит - так говорил Мамулян.
   - Ты не будешь забыт, - пообещал Европеец.
   - Я думаю, что да.
   Европеец поднялся. Он казался больше, чем помнил его Брир, и темнее.
   - Верь хотя бы чуть-чуть, Энтони. Есть еще так много, к чему можно стремиться.
   Брир почувствовал прикосновение к затылку. Как будто там сел мотылек и исследовал его шею своими усиками. Его голова начала гудеть, словно все мухи, так раздражавшие его, отложили свои яйца в его ушах и они начинали лопаться. Он тряхнул головой, чтобы сбросить это ощущение.
   - Все в порядке, - услышал он слова Европейца через жужжание их крыльев. - Будь спокоен.
   - Мне плохо, - слабо попытался протестовать Брир, надеясь, что его немощность заставит Мамуляна быть милосерднее. Комната вокруг него стала распадаться на части, стены отделились от пола и потолка, шесть сторон этой серой коробки стали разваливаться по швам, впуская внутрь все виды пустоты. Все исчезло в тумане - обстановка, одеяла, даже Мамулян.
   "Есть еще так много, к чему можно стремиться", - расслышал он повтор слов Мамуляна. Или это было всего лишь эхо, долетевшее до него от далекого непроницаемого лица? Брира охватил страх. Хотя он не мог больше видеть даже своей протянутой руки, он знал, что все вокруг ушло навсегда и он потерялся здесь. Слезы стали крупнее. Его внутренности сжались в комок.
   И когда он уже подумал, что должен закричать или сойти с ума, Европеец возник перед ним из этой пустоты