нтиментами и сожалениями, он очень тосковал по Тою. Но, черт его побери, он не будет его оплакивать - это не его стиль и он не собирался менять его. Он налил себе еще один стакан водки и поднял его.
   - За Крах, - сказал он и выпил.
   Он напустил большую массу пара в комнату, отделанную белым кафелем, и сидел на лавке в полутьме, взмокший и красный, чувствуя себя какой-то живой фабрикой из плоти. Он наслаждался ощущением пота в складках живота, подмышках и паху - простейшие физические стимулы, отвлекавшие его от дурных мыслей.
  
  ***
  
   "Может быть Европеец в конце концов не придет, - подумал он. - Моли Бога".
   Где-то в покрытом ночью доме открылась и закрылась дверь, но алкоголь и пар сделали его абсолютно равнодушным ко всем событиям. Сауна была другой планетой - его и только его. Он опустил стеклянный стакан на кафельный пол и закрыл глаза, надеясь вздремнуть.
  
  ***
  
   Брир подошел к воротам. Они издавали ровный электрический гул и угрюмый запах мощности в воздухе.
   - Ты сильный, - сказал Европеец. - Ты говорил мне так. Открой ворота.
   Брир положил руки на провод. Хвастовство оказалось правдой - он ощутил только легчайшее покалывание. Запах жареного разлился в воздухе и его зубы заскрипели, когда он начал раскрывать створки ворот. Он оказался сильнее, чем предполагал. В нем не было страха, и его отсутствие сделало его Геркулесом. Собаки залаяли вдоль ограды, но он только подумал - пусть приходят. Он не собирается умирать. Он, возможно, никогда не умрет.
   Смеясь, как полоумный, он разорвал ворота; гул прекратился, когда нарушилась цепь. Воздух наполнился голубым дымом.
   - Хорошо, - сказал Европеец.
   Брир попытался выпустить ту часть сетки, которую он держал в руке, но она вплавилась в его ладонь. Ему пришлось отдирать ее другой рукой. Он с удивлением рассматривал свою поврежденную плоть. Она была почерневшей и аппетитно пахла. Вскоре,