вать прочь, когда твоя судьба изменится. Не надо было поступать со мной так.
   - Я не поступал.
   - Пожалуйста, не лги. Не сейчас. Не сейчас, когда для нас обоих осталось так мало времени. В этот раз, в этот последний раз давай будем честными друг с другом. Давай откроем наши сердца друг другу. Другой возможности не будет.
   - Почему нет? Почему мы не можем начать сначала?
   - Мы стары. И устали.
   - Я нет.
   - Тогда из-за же ты не отвоевал свою Империю, если не из-за утомления?
   - Так это была твоя работа? - спросил Уайтхед, уже уверенный в ответе.
   Мамулян кивнул.
   - Ты не единственный человек, которому я помог обрести удачу. У меня есть друзья в высших кругах, все, как и ты, изучали Провидение. Они могут продать и купить полмира, если я их попрошу, - они должны мне. Но ни один из них никогда не был таким, как ты, Джозеф. Ты был самым голодным и самым могущественным. Только с тобой я видел возможность...
   - Продолжай, - поторопил его Уайтхед, - возможность чего?
   - Спасения, - ответил Мамулян и рассмеялся над этой мыслью. - Ото всего.
   Уайтхед никогда не предполагал, что все это будет так: путаный разговор в белой кафельной комнате, двое стариков обмениваются своими бедами, переворачивая воспоминания как камни, глядя, как разбегаются вши. Это было намного более мягко и намного болезненнее. Ничто так не очищает, как потеря.
   - Я наделал ошибок, - сказал он, - и я искренне сожалею об этом.
   - Скажи мне правду, - проворчал Мамулян.
   - Но это и есть правда, черт возьми! Я сожалею. Что еще тебе нужно? Земля? Компании? Что тебе нужно?
   - Ты удивляешь меня, Джозеф. Даже сейчас, на краю, ты пытаешься торговаться и заключать сделки. Что за потеря! Что за ужасная потеря! Я мог сделать тебя великим.
   - Я и есть великий.
   - Ты же знаешь лучше, Пилигрим, - мягко сказал он, - чем бы ты был без меня, с твоим бойким