а.
   - Есть только одна игра. Ты научил меня этому. И уж если я выиграл ее... остальное не имеет значения.
   - Я получу то, что мне причитается, - сказал Мамулян тихо и настойчиво. - Это вопрос решенный.
   - Почему бы просто не убить меня?
   - Ты знаешь меня, Джозеф. Мне нужно это, чтобы закончить ясно. Я даю тебе время, чтобы ты закончил свои земные дела. Закрыл книги, избавился от старых обязательств, вернул землю тем, у кого ты ее украл.
   - Я не думал, что ты коммунист.
   - Я здесь не для того, чтобы рассуждать о политике. Я пришел, чтобы сказать тебе о своих сроках.
   "Итак, - подумал Уайтхед, - дата экзекуции немного отдаляется". Он быстро выбросил все мысли о бегстве из головы, боясь, что Европеец учует их. Мамулян потянулся к карману пиджака. Изувеченная рука протянула ему большой сложенный конверт.
   - Ты будешь распоряжаться своим имуществом в строгом соответствии с этими указаниями.
   Все твоим друзьям, очевидно? - У меня нет друзей.
   - Приятно слышать, - Уайтхед поморщился. - Я рад, что ты избавился от них.
   - Разве я не предупреждал тебя о том, что это может стать обременительным?
   - Я все это брошу. Стану святым, если хочешь. Тогда ты будешь удовлетворен?
   - Как только ты умрешь. Пилигрим, - сказал Европеец.
   - Нет.
   - Ты и я, вместе.
   - Я умру в свое время, - сказал Уайтхед, - не в твое.
   - Ты не захочешь пойти один.
   Призраки за Европейцем становились все беспокойнее. Пар бурлил рядом с ними.
   - Я никуда не собираюсь, - сказал Уайтхед. Ему показалось, что он начал различать лица в клубах пара. "Возможно, вызов был не совсем мудрым", - подумал он.
   - Но в чем беда? - пробормотал он, запнувшись на полуслове.
   Свет в сауне мерк. Глаза Мамуляна сияли в сгущающемся мраке и из его рта стало вырываться свечение, окрашивая воздух. Призраки с каждой секундой становились все ощутимее,