имее, черпая свою субстанцию из этого сияния.
   - Стоп, - взмолился Уайтхед, но попытка была напрасной.
   Сауна исчезала. Пар извергал своих пассажиров. Уайтхед чувствовал на себе их укалывающие взгляды. Только сейчас он почувствовал себя обнаженным. Он потянулся за полотенцем и, когда он встал, Мамулян исчез. Он прикрыл полотенцем пах. Он чувствовал, как призраки из темноты хихикали над его грудью, над его сморщенными гениталиями, над абсолютной нелепостью его старого тела. Они помнили его в те времена, когда грудь была широкой, гениталии надменными, тело впечатляющим - в одежде или без.
   - Мамулян... - прошептал он, надеясь, что Европеец еще может отменить эту мистерию, прежде чем она выйдет из-под контроля. Но никто не отозвался на его призыв.
   Он сделал неверный шаг по скользким кафельным плитам к двери. Если Европеец ушел, то он может просто выйти отсюда, найти Штраусса и комнату, где он мог бы укрыться. Но призраки еще не закончили с ним. Пар, ставший уже густым до синевы, немного приподнялся и в его глубине что-то замерцало. Вначале он не смог ничего разобрать - непонятная белизна, мелькающая, как снежные хлопья.
   Затем, из ниоткуда, подул легкий ветер. Он принадлежал прошлому, как и запах, который он принес. Запах золы и пепла, запах грязи на телах людей, не смываемой в течение десятков дней, паленого волоса, злости. Но среди них струился еще другой запах, и когда он почувствовал его, он понял, что означало это мерцание в воздухе. Он снял полотенце с талии и закрыл им глаза - мольбы и слезы, не переставая, сочились из них.
   Но призраки сжались в Ничто, унося с собой запах лепестков.
  
  37
  
   Кэрис стояла в маленьком коридоре напротив двери Марти и прислушивалась. Изнутри доносились спокойные звуки сна. Она замешкалась на мгновение не будучи уверена, стоит ли будить его, - затем снова спустилась вниз по лестнице. Было слишком удобно скользнуть в