ногами; тяжелый запах собственного пота ударил ему в нос - более приятный запах, чем когда-либо чувствуемый им. Сейчас Европеец был перед ним, словно никуда не исчезал.
   - Мы поговорим, Пилигрим? - спросил он.
   Уайтхед дрожал, несмотря на жару. Его зубы стучали.
   - Да, - ответил он.
   - Тихо? С достоинством и вежливостью?
   Опять:
   - Да.
   - Тебе не понравилось то, что ты видел?
   Уайтхед провел пальцами по бледному лицу, и когда большой и указательный палец нашли переносицу, он сильно сжал ее, словно хотел прогнать видения прочь.
   - Нет, будь ты проклят, - сказал он. От образов нельзя было избавиться. - Ни сейчас, ни потом.
   - Может быть, мы поговорим где-нибудь в другом месте, - предложил Европеец, - у тебя нет комнаты, где мы могли бы отдохнуть?
   - Я слышал Кэрис. Она кричала.
   Мамулян на мгновение прикрыл глаза, улавливая мысля девушки.
   - С ней совершенно все в порядке, - сказал он.
   - Не трогай ее. Пожалуйста. Она - это все, что у меня есть.
   - С ней ничего не случилось. Она просто обнаружила часть работы моего друга.
  
  ***
  
   Брир не просто содрал кожу с собаки, он выпотрошил ее. Кэрис поскользнулась на отвратительных внутренностях, и крик вырвался у нее раньше, чем она смогла остановиться. Когда его отзвуки затихли, она расслышала шаги мясника. Кто-то бежал к ней.
   - Кэрис! - это был голос Марти.
   - Я здесь.
   Он нашел ее, уставившуюся на ободранную голову собаки.
   - Что это за херня? - рявкнул Марти.
   - Он здесь, - сказала она. - Он гнался за мной.
   Он прикоснулся к ее лицу.
   - Ты в порядке?
   - Это просто мертвая собака, - ответила она. - Я просто испугалась.
   Когда они возвращались в дом, она вспомнила сон, от которого она проснулась. Там был безликий человек, идущий по этой самой лужайке - не шли ли они сейчас по его следам? - его подошвы были в дерьме.