извиняющегося за неловкого официанта.
   - Ей было плохо, - сказал Брир. - Поэтому я вломился.
   - Плохо?
   - Она говорила со стеной, - похвастался он. - Звала свою мать.
   Архитектор немедленно понял обстановку. Он пронзительно посмотрел на Кэрис.
   - Ты видела?
   - Что это было?
   - Ничего такого, что заставило бы тебя еще раз пострадать, - ответил тот.
   - Здесь была моя мать. Иванджелина.
   - Забудь обо всем этом, - произнес он. - Этот ужас для других, не для тебя.
   Его мягкий голос был почти гипнотическим. Ей было тяжело вспомнить свои кошмары - его присутствие обрывало память.
   - Я полагаю, что тебе следует пойти со мной, - предложил он.
   - Почему?
   Твой отец собирается умереть, Кэрис.
   - Он?
   Она словно отделилась сама от себя. Страхи были частью прошлого в его обходительном присутствии.
   - Если ты останешься здесь, ты только пострадаешь вместе с ним, а это не нужно.
   Это было заманчивое предложение: никогда больше не быть под пятой старика, никогда не выносить его поцелуи, вкус которых так стар. Кэрис взглянула на Брира.
   - Не бойся его, - уверил ее Архитектор, кладя руку на ее шею. - Он ничто и никто. Со мной ты в безопасности.
   - Она может сбежать, - запротестовал Брир, когда Европеец позволил Кэрис пойти в ее комнату, чтобы забрать вещи.
   - Она никогда не оставит меня, - ответил Мамулян. - Я никогда не причинил ей ничего дурного, и она об этом знает. Когда-то я держал ее на этих руках.
   - Она была голая?
   - Крошечная и такая ранимая, - его голос упал до шепота, - она заслуживает лучшего, чем он.
   Брир не ответил ничего - он просто стоял, нагло слонившись к стене, вычищая засохшую кровь из-под ногтей лезвием. Он портился быстрее, чем ожидал Европеец, о надеялся, что Брир доживет до того, когда весь этот хаос закончится, но, зная старика, его льстивость и уклончивость. Он