к ней. Изуродованная рука дотронулась до нее - прикосновение было легким, как перышко.
   - Я все-таки думаю, что ты призрак, - сказала она. Она оставила его стоящим в коридоре и отправилась в ванную, чтобы все обдумать, заперев за собой дверь. Она ни на секунду не сомневалась, что он сделает Тою что-то плохое, если она приведет его к нему.
   - Кэрис, - сказал тот тихо. Он стоял за дверью ванной. Его присутствие заставляло раскалываться ее голову.
   - Ты не можешь заставить меня, - прошептала она.
   - Не искушай меня.
   Внезапно в ее голове всплыло лицо Европейца. Он заговорил вновь:
   - Я знал тебя еще до того, как ты начала ходить, Кэрис. Я часто держал тебя на руках. Ты сосала мой большой палец. - Он говорил, прижав губы к двери; его низкий голос проходил через деревянную дверь, к которой она, прислонившись, стояла. - Это не твоя вина, что нас разделили. Верь мне, я рад, что ты обладаешь талантами своего отца, потому что он никогда не использовал их. Он никогда не понимал ту мудрость, которую можно было обрести с их помощью. Он все растратил - для славы, для богатства. Но ты... Я могу научить тебя, Кэрис, таким вещам...
   Голос был столь соблазнительный, что, казалось, он проникает сквозь дверь и обволакивает ее так же, как его руки много лет назад. Внезапно в ее голове промелькнуло воспоминание: он сюсюкает с ней, корчит дурацкие рожицы - от ангельско-невинной до дьявольски страшной.
   - Только найди Тоя для меня. Разве я прошу так много взамен моей доброты?
   Она вдруг обнаружила, что раскачивается в ритм его убаюкивающих слов.
   - Той никогда не любил тебя, - говорил он, - никто никогда не любил тебя.
   Это была ложь и тактическая ошибка. Слова обдали холодной водой ее сонное лицо. Ее любили! Марти любил ее. Бегун. Ее бегун.
   Мамулян моментально почувствовал свой просчет.
   - Не пытайся сопротивляться мне, - воркование исчезло