способа, ни желания преодолеть разрыв между ними.
   - С ним, - это было все, что он смог произнести, - из всех только с ним.
   - Он был очень добр ко мне, - ответила она. У нее не было намерения защищаться - Марти был чужим здесь. Ей не требовалось извиняться перед ним.
   - Этого бы не случилось, если бы я не сел.
   - В этом только твоя вина, Марти. Ты проиграл нас обоих. Я никогда не говорила тебе этого... - Он видел, что она дрожит от ярости, а не от сожаления. - Ты проиграл все, что у нас было. Все, черт тебя возьми! И проиграл нас.
   - Но мы не мертвы.
   - Мне тридцать два. И я чувствую себя вдвое старше.
   - Он утомил тебя.
   - Какой же ты глупец, - бесцветным голосом сказала она; ее холодность совсем обессилила его. - Ты никогда не видел, насколько все хрупко, ты просто жил своей жизнью, которая тебе нравилась. Глупой и эгоистичной.
   Марти прикусил губу, глядя на нее, пока она говорила ему все это. Ему хотелось ударить ее, но это не сделало бы ее менее правой - только избитой и правой. Тряхнув головой, он прошел мимо нее и прогрохотал вниз по лестнице.
   Она молча стояла наверху.
   Он прошел мимо коробки и брошенного меха. "Они могут потрахаться на ней, - подумал он, - Флинну бы понравилось". Подобрав сумку с костюмом, он вышел, громко хлопнув дверью, которая отозвалась звоном дрожавшего стекла.
   - Можешь выходить, - сказала Шармейн закрытой двери спальни. - Стрельба закончена.
  
  44
  
   Марти не мог выбросить из головы одну мысль: рассказала ли она Флинну все о них, вывернула ли все тайны их совместной жизни? Он представил Флинна, лежащего на постели в носках, гладящего ее и смеющегося, пока она вываливала всю грязь: как Марти тратил все деньги на лошадей или покер; как у него никогда в жизни не было полосы удач, продолжавшейся более пяти минут ("Посмотрели бы вы на меня сегодня, - хотел сказать он ей, - Все уже по-другому,