вуке сразу вернулись к нему - какой-нибудь реакции. Но нет. Он тоже, как только сейчас заметил Марти - был плох от выпитого. Бутылки, которые открывал Лютер, - кларе, бургундское - сгрудились на столе, атмосфера более соответствовала загородному пикнику, нежели званному ужину. Не было ни оттенка церемонности, которой он боялся, ни щепетильной последовательности заказов, ни куртуазных манер. Присутствующая еда - вазы с икрой с воткнутыми в нее ложками, сыры, бисквиты - занимали бедное второе место после вина. Хотя Марти знал мало о вине, его подозрения насчет того, что старик опустошил свои запасы, подтверждались застольными беседами. Они пришли сегодня, чтобы осушить до дна самые лучшие, избранные вина Убежища.
   - Выпей! - провозгласил Куртсингер. - Это самая лучшая вещь, которую можно влить в глотку, поверь мне. - Он стал копаться в бутылках. - Где лато? Мы же не прикончили его, правда? Стефани, дорогая, уж не припрятала ли ты его?
   Стефани подняла глаза. Марти сомневался, что она вообще понимает, о чем говорит Куртсингер. Эти женщины не были женами, он был уверен в этом. Он сомневался даже были ли они любовницами.
   - Вот! - Куртсингер опрокинул бутылку в бокал Марти. - Поглядим, как ты поступишь с этим.
   Марти никогда особенно не любил вино. Этот напиток следовало потягивать и смачивать им губы и у него никогда не было терпения на все это. Но запах букета был удивителен даже для его необразованного нюха. Его богатство вызвало сильное слюноотделение еще перед тем, как он сделал глоток, и вкус не разочаровал его - он был восхитителен.
   - Хорошо, а?
   - Вкусно.
   - Вкусно! - Куртсингер обратился к столу с оскорбительной насмешливостью. - Мальчик назвал его вкусным!
   - Лучше дай его сюда, пока он не выпил все, - заметил Оттави.
   - Все это надо опустошить, - сказал Уайтхед, - сегодня.
   - Все? - удивилась Эмили, оглядывая две дюжины бутылок,