стоявших у стены - помимо вина там были ликеры и коньяки.
   - Да, все. Одним махом покончить с лучшими запасами. Что это здесь происходит? Так ведет себя отступающая армия, стирающая все с лица земли, только чтобы ничего не досталось оккупантам.
   - А что же вы собираетесь пить, на следующей неделе? - спросила Ориана, ложка, с горкой наполненная икрой застыла у ее рта.
   - На следующей неделе? - переспросил Уайтхед. - На следующей неделе не будет никаких встреч. Я ухожу в монастырь. - Он взглянул на Марти. - Марти знает, какой я обеспокоенный человек.
   - Обеспокоенный? - спросил Двоскин.
   - Пекущийся о своей бессмертной душе, - сказал Уайтхед, не отводя глаз от Марти. Это вызвало взрыв грубого хохота у Оттави, быстро теряющего над собой контроль.
   Двоскин перегнулся через стол и вновь наполнил бокал Марти.
   - Выпей, - сказал он. - Нам многое предстоит.
   За столом не было медленного смакования вина - бокалы наполнялись, опустошались и наполнялись снова, словно их содержимым была вода. В их жажде чувствовалось что-то отчаянное. Но ему следовало бы знать, что Уайтхед ничего не делает наполовину. Не отказываясь, Марти опустошил свой второй бокал в два глотка, который был немедленно наполнен снова.
   - Нравится? - спросил Двоскин.
   - Вилли бы не одобрил, - сказал Оттави.
   - Кого, мистера Штраусса? - спросила Ориана. Она все еще не донесла ложку с икрой до своего рта.
   - Не Марти. Этого неограниченного расходования...
   Он едва смог выговорить два последних слова. Было довольно приятно наблюдать этого болтливого адвоката с заплетающимся языком.
   - Той может идти на хер, - сказал Двоскин.
   Марти хотел было сказать что-нибудь в защиту Билла, но алкоголь замедлил его ответ, и прежде чем он заговорил, Уайтхед поднял свой бокал.
   - Тост, - провозгласил он.
   Двоскин вскочил на ноги, отшвыривая пустую бутылку, которая