алила еще три. Вино захлестало из одной из упавших бутылок, заливая стол и стекая на пол.
   - За Вилли! - сказал Уайтхед, - где бы он ни был.
   Бокалы поднялись и чокнулись, включая даже бокал Двоскина. Хор голосов присоединился...
   - За Вилли!
   ... и бокалы с шумом опустошались. Бокал Марти был наполнен Оттави.
   - Пей, парень, пей!
   Выпивка вызвала протест в пустом желудке Марти. Он чувствовал, как отдаляется от всех событий в комнате - от женщин, от болтуна-адвоката, от распятия у стены. Его первоначальный шок от зрелища этих людей в таком состоянии, с вином на их подбородках и салфетках на груди, еле шевелящих губами уже давно прошел. Их поведение не занимало его. Гораздо больше его волновало то количество изысканных вин, которое он все больше и больше вливал в себя. Он обменялся откровенным взглядом с Христом. "Иди ты...", - беззвучно пробормотал он. Куртсингер расслышал замечание. "Ну прямо мои слова", - прошептал он ему.
   - А где же Вилли? - спрашивала Эмили. - Я думала, что он будет здесь.
   Она задала вопрос всему столу, но никто, казалось, не пожелал ей отвечать.
   - Он уехал, - наконец ответил Уайтхед.
   - Он такой милый, - сказала девушка. Она ткнула Двоскина под ребро. - Ты не думал, что он милый?
   Двоскин был раздражен вмешательством. Его застали за расстегиванием молнии сзади на платье Стефани. Ее, однако, не смутило общественное внимание. Из стакана, который он держал в другой руке, вино проливалось ему на пиджак. Он либо не замечал этого, либо ему было все равно.
   Уайтхед уловил взгляд Марти.
   - Забавляем тебя, да?
   Марти согнал с лица нарождающуюся улыбку.
   - Ты не одобряешь нас? - спросил Оттави.
   - Не имею права.
   - У меня всегда было ощущение, что криминальные классы всегда пуритане в душе. Я прав?
   Марти отвернулся от пьяного дыхания болтуна и покачал головой. Вопрос не заслуживал