езумно.
   - Вы разочаровываете меня, - прошептал Оттави с неподдельным сожалением в голосе. - Я думал, что мы кончим лучше...
   Двоскин встал.
   - У меня есть тост, - объявил он. - Я хочу выпить за женщин.
   - Вот это идея, - сказал Куртсингер. - Но нам требуется вдохновение. - Ориана сочла это замечание самой смешной шуткой за весь вечер.
   - За женщин! - провозгласил Двоскин, поднимая бокал. Но никто не слушал. Эмили, бывшей так долго тихим ягненком, вдруг взбрело в голову раздеться. Она оттолкнула кресло назад и расстегивала блузку. Под ней у нее ничего не было, соски ее казались напомаженными, словно она готовилась к этому представлению. Куртсингер зааплодировал, голоса Оттави и Уайтхеда слились в хор подбадривающих замечаний.
   - Ну что ты скажешь? - обратился Куртсингер к Марти. - Она твоего типа? Смотри-ка какое все это у нее, это ведь все ее, правда, прелесть?
   - Хочешь потрогать? - предложила Эмили. Она сорвала свою блузку и теперь была полностью обнажена по пояс. - Давай-давай, - сказала она, беря руку Марти и, прижимая ее к своей груди, водя ей по кругу.
   - О да, - протянул Куртсингер, скалясь на Марти. - Ему нравится. Я вам точно говорю, ему нравится.
   - Конечно, нравится, - услышал Марти голос Уайтхеда. Он бросил нетвердый взгляд в сторону старика. Уайтхед встретил его прямо - в прищуренных глазах были усмешка и возбуждение. - Ну давай, - сказал он. - Она вся твоя. Она здесь именно для этого.
   Марти слышал слова, но не мог понять их смысла. Он дернул руку от тела девушки, словно обжегся.
   - Идите к черту, - сказал он.
   Куртсингер поднялся.
   - Ну не будь ты таким вредным, - упрекнул он Марти, - мы просто хотим посмотреть, на что ты годишься.
   За столом Ориана опять начала хохотать, Марти не был уверен, над чем. Двоскин стучал ладонью по столу, бутылки подпрыгивали в такт.
   - Ну же, - сказал Марти Уайтхед.