, хотя, видит Бог, ты даже не подозревал об этом.
   - Я?
   - Мы одинаковы. Ты не понимаешь разве? Оба воры. Оба жертвы.
   Жалость к самому себе была слишком явной в голосе Уайтхеда.
   - Вы не можете заявлять мне о том, что вы жертва, - сказал Марти, - судя по тому, как вы жили.
   - А что ты знаешь о моих чувствах? - вскипел Уайтхед. - Ты не смей, слышишь? Не думай, что ты понимаешь, потому что ты не понимаешь! Он все отнял у меня, все! Сначала Иванджелину, потом Тоя, сейчас Кэрис. И не говори мне, пострадал я или нет!
   - То есть как - он забрал Иванджелину? Я полагал, что она погибла в результате несчастного случая.
   Уайтхед покачал головой.
   - Здесь та граница, до которой я могу рассказывать тебе, - сказал он. - Некоторые вещи мне трудно выразить. И никогда не смогу.
   Голос его упал. Марти оставил этот вопрос и продолжал:
   - Вы сказали, что он возвращался дважды.
   - Да, это так. Он вернулся через год или два после своего первого визита. В ту ночь Иванджелины не было дома. Был ноябрь. Той пошел открывать дверь, и хотя я не слышал голоса Мамуляна, я знал, что это он. Я вышел в холл. Он стоял на ступеньках, освещенный светом фонаря. Моросил такой противный дождь. Как сейчас помню, он посмотрел мне в глаза. "Меня не ждали?", - сказал он. Просто стоял там и спрашивал: "Меня не ждали?"
   Не знаю почему, но я впустил его. Он неплохо выглядел. Может быть, я думал, что он пришел извиняться, я не помню. Даже тогда мы бы остались с ним друзьями, если бы он предложил. Не на старой основе. Возможно, на деловых взаимоотношениях. Я отбросил свою защиту. Мы начали говорить о прошлом... - Уайтхед остановился, обдумывая слова, - а потом он сказал, что он одинок, что ему нужно мое сотрудничество. Я сказал ему, что Варшава была давным-давно. Я был женатым человеком, столпом общества и не собирался что-либо менять. Он принялся обижаться - обвинил меня