ой, с туалетом в двух пролетах ниже, где, как сообщил ему домовладелец, проживало еще шестеро. В действительности на семь комнат дома приходилось пятнадцать жильцов, считая семью из четверых в одной комнате. Ночью он постоянно просыпался от криков младенца, вставал рано и, предоставив дом самому себе на весь день, возвращался домой только когда закрывались пабы, и то с большой неохотой. Но он все еще уверял себя, что такая жизнь долго не продлится.
   Проблемы с отъездом, конечно же, были, и не последняя из них - получение паспорта с визой. Без нее ему бы не позволили и ступить на американскую землю. Ради собственной безопасности операцию с этими документами следовало провести быстро. Судя по всему, Уайтхед уже сообщил о его побеге из-под поручительства и порассказал еще черт знает каких историй. Возможно, власти уже прочесывают улицы в поисках его.
   На третий день июля, через полторы недели после его отъезда из имения, он решил взять судьбу за рога и отправиться к Тою. Хотя Уайтхед и настаивал на том, что Билл мертв, Марти не терял надежды. Папа врал и раньше, и много раз: почему бы не соврать и в этот?
   Дом был элегантным медвежьим углом в Пимлико, дорога полна молчаливых фасадов и дорогих автомобилей, осевших на узком тротуаре. Он звонил в колокольчик с полдюжины раз, но никаких признаков жизни не возникало. Венецианские жалюзи на нижних окнах были закрыты, из ящика для писем высовывалась толстая кипа бумаг - большей частью рекламных листков.
   Он стоял на лестнице, тупо глядя на дверь, зная совершенно точно, что она не собирается открываться, когда на соседней площадке появилась женщина. Не хозяйка дома, он был уверен, больше похожа на домработницу. Ее загорелое лицо - а кто в это лето не загорел до волдырей на коже? - выражало сдержанный восторг дурной вестницы.
   - Извините. Не могу ли чем-нибудь помочь? - поинтересовалась она с надеждой.
   Он неожиданно