дом, на лице - загадка.
   - Он умер? - внезапно спросил он ее.
   Вопрос, кажется, ее смутил.
   - Конечно, он умер, - ответила она.
   - Точно, Кэрис?
   - Мы только что видели его похороны, ради Бога.
   Она чувствовала его мозг, его реальное присутствие собственным затылком. Они проигрывали эту сцену много раз в предыдущие недели - испытание воли, чья сильнее, - и она знала, что днем он слабее. Тем не менее, не настолько слаб, чтобы вообще не считаться с ним: он все еще мог вызвать ужас, если бы ему захотелось.
   - Расскажи мне свои мысли сама, - сказал он, - и я не буду залезать в них.
   Если она не ответит на его вопрос, он влезет в нее насильно и, безусловно, увидит бегущего человека.
   - Пожалуйста, - сказала она, изображая, что напугана, - не мучай меня. Его мозг немного отдалился.
   - Он умер? - снова спросил Мамулян.
   - В ту ночь, когда он умер... - начала она.
   Что она может сказать, кроме правды? Никакая ложь не подействует: он узнает...
   - В ту ночь, когда они сказали, что он умер, я ничего не почувствовала. Никаких изменений. Совсем не так, как когда умерла мама.
   Она бросила на него испуганный взгляд, чтобы усилить видимость подчинения.
   - Какой же вывод ты сделала? - спросил он.
   - Я не знаю, - ответила она почти искренно.
   - Что тебе кажется?
   Она снова ответила искренно:
   - Что он не умер.
   На лице Европейца появилась улыбка - первая, которую видела Кэрис. Это была ее слабая тень, но все же. Она почувствовала, как он убирает рога своих мыслей и довольствуется размышлениями. Больше он на нее давить не будет. Слишком много чего надо спланировать.
   - Ох, Пилигрим, - сказал он шепотом, упрекая своего невидимого врага как горячо любимого, но заблудшего ребенка, - ты почти меня одурачил.
  
  ***
  
   Марти последовал за машиной и тогда, когда она покинула шоссе и поехала через город