тей. Дом должен быть пуст.
   Но кто-то находился в холле, и не один, а два человека. Его собеседник, высокий, статный мужчина, стоял и глядел на него снизу вверх, и свет с площадки освещал его широкий, гладкий лоб. Лютер узнал лицо: может быть, он видел его на похоронах? За ним в тени стояла другая тяжелая фигура.
   - Я хотел бы переговорить, - сказал первый.
   - Как вы попали сюда? Кто вы, черт возьми?
   - Только на одно слово. О вашем хозяине.
   - Вы что, из газеты? Слушайте, я сказал уже все, что знал. А теперь убирайтесь, пока я не вызвал полицию. Вы не имеете права вламываться сюда.
   Второй человек выступил из тени и поглядел вверх на лестницу. Его лицо было загримировано настолько, что это было очевидно даже на расстоянии. Лицо припудрено, щеки подрумянены: он выглядел, как дама из пантомимы. Лютер поднялся еще выше по лестнице, его мысли скакали. "Не бойтесь", - произнес первый так, что Лютер испугался еще больше. Что может скрываться за такой вежливостью?
   - Если вы не уберетесь за десять секунд... - предупредил он.
   - Где Джозеф? - спросил вежливый человек.
   - Умер.
   - Вы уверены?
   - Конечно, уверен. Я видел вас на похоронах, не так ли? Я не знаю, кто вы.
   - Меня зовут Мамулян.
   - Ну и вы там были, правда ведь? Вы сами все видели. Он мертв.
   - Я видел гроб.
   - Он мертв, приятель, - настаивал Лютер.
   - Вы были одним из тех, кто его нашел, так, кажется? - сказал Европеец, делая несколько беззвучных шагов через холл к подножию лестницы.
   - Именно так. В кровати, - ответил Лютер. Может быть, они все-таки журналисты? - Я нашел его в кровати. Он умер во сне.
   - Спускайтесь. Уточним детали, если вы не против.
   - Мне и здесь хорошо.
   Европеец поглядел на нахмуренное лицо шофера; попробовал, ради опыта, на затылке. Здесь слишком жарко и грязно; он не был достаточно пригоден для исследования.