му заплатили - маленькое состояние - за то, чтобы он не сообщал того, что собирался теперь рассказать, но Уайтхед не предупредил, что все будет так. Он ожидал оравы любопытных репортеров, может быть, даже выгодные предложения за рассказ в воскресные газеты, но не этого: не людоеда с кукольным лицом и ранами без крови. Есть границы молчания, которое можно купить за деньги, Бог свидетель.
   - Так что вы можете сказать? - спросил Мамулян.
   - Он не умер, - ответил Лютер.
   - Ну это не было так сложно, ведь правда?
   - Все это было подстроено. Только двое или трое знали, я один из них.
   - Почему вы?
   Здесь Лютер не был уверен.
   - Полагаю, он доверял мне, - сказал он, пожимая плечами.
   - Ага.
   - Кроме того, кто-то должен был найти тело, и я был наиболее вероятным кандидатом. Он просто хотел расчистить себе путь. Начать снова там, где его не найдут.
   - И где же?
   Лютер потряс головой.
   - Я не знаю, приятель. Где-нибудь, я думаю, где никто не знает его в лицо. Он мне не говорил.
   - Он, должно быть, намекал.
   - Нет.
   Взгляд Брира светлел с каждым признаком сдержанности Лютера.
   - Ну же, - подбодрил Мамулян. - Вы уже дали мне основную залежь; какой будет вред, если отдадите и остаток?
   - Больше ничего нет.
   - Зачем причинять боль самому себе?
   - Он никогда мне не говорил! - Брир шагнул на первую ступеньку, еще на одну, еще.
   - Он, должно быть, поделился с вами какими-то идеями, - сказал Мамулян. - Думайте! Думайте! Вы говорили он доверял вам.
   - Не настолько! Эй, уберите его от меня!
   Булавки заблестели.
   - Ради Бога, уберите его от меня!
   Две вещи огорчали Мамуляна. Первая - это то, что человек способен на такую вот улыбающуюся жестокость по отношению к другому. И вторая - то, что Лютер ничего не знал. Его информированность, как он и утверждал, была строго ограниченна. Но к тому