ее до того, как мы уйдем, так, чтобы он помнил обо мне.
   - Делай, что хочешь, - она пожала плечами. - Это твое дело. Но меня оставь.
   - Итак, Папа был прав, - сказал Марти с горечью.
   - Папа? Что он тебе сказал?
   - Что ты хочешь быть с Мамуляном.
   - Нет.
   - Ты хочешь быть как он!
   - Нет, Марти, нет!
   - Я думаю, он использует героин лучшего качества, а? А я - нет?
   Она не отрицала этого; просто угрюмо глядела.
   - Какого черта я здесь делаю? - сказал он. - Ты счастлива, не так ли? Боже, ты счастлива!
   Было смешно думать, насколько неверно он себе представлял это спасение. Она вполне довольна этой лачугой в тех пределах, в каких она может ею пользоваться. Ее разговор о проникновении Мамуляна - только украшение витрин. Она готова простить ему любое преступление, которое он совершит, пока действует наркотик.
   Он встал.
   - Где его комната?
   - Нет, Марти.
   - Я хочу увидеть то место, где он живет. Где она?
   Она попыталась собраться с силами. Ее руки были горячими и влажными.
   - Пожалуйста, уходи, Марти. Это не игрушки. Все это нам припомнится, когда мы подойдем к концу, ты знаешь? Это не остановить даже ценой нашей смерти. Ты понимаешь, о чем я?
   - О, да, - сказал он, - понимаю.
   Он положил ладонь ей на лицо. Ее дыхание было кислым. Его тоже, подумал он, но только от виски.
   - Я больше не невинный младенец. Я знаю, что происходит. Не все, конечно, но достаточно. Я видел страшные вещи. Я молюсь, чтобы не увидеть их снова; я кое-что слышал... Боже, я понимаю! - Как он мог внушить ей это так, чтобы она поняла? - Я напуган так, что у меня полные штаны. Я никогда не был так напуган.
   - И на то есть причины, - сказала она холодно.
   - А тебя не заботит, что случится с тобой?
   - Не слишком.
   - Я найду тебе наркотики, - сказал он. - Это единственное, что держит тебя здесь. Я достану