бы видеть; это была сама комната. Он резко оглянулся через плечо: он больше не мог разглядеть за собой двери, хотя знал, что оставил ее открытой, когда вошел. Должен был быть хотя бы отблеск света с лестницы. Но и это освещение было поглощено, как и луч его фонаря. Душный серый туман подошел так близко к его глазам, что даже когда он поднимал руку прямо перед собой, то ничего не видел.
   Не правда ли, хорошо, - успокаивала комната. - Ни судей, ни нар.
   - Я ослеп? - спросил он.
   Нет, - ответила комната. - Ты видишь все, как оно есть.
   - Мне... это... не нравится.
   Конечно, не нравится. Но со временем ты научишься. Живое не для тебя. Тень тени, призрак призрака - вот что такое "живое". Ты хочешь лечь - позволь себе эту причуду. Ничто - вот сущность всего, парень.
   - Я хочу уйти.
   Разве я не сказал тебе - ляг?
   - Я хочу уйти... пожалуйста.
   Ты в безопасности.
   - Пожалуйста.
   Он шагнул вперед, забыв, где находилась дверь. Спереди или сзади? Вытянув перед собой руки, как слепец на краю пропасти, он закружился, ища хоть какую-нибудь зацепку. Это не было тем переживанием, какое он себе представлял это было ничем. Ничто - вот сущность. Вступив сюда однажды, он оказался в безграничном Нигде, без расстояния и глубины, севера или юга. А все снаружи - лестница пролеты, лестница под этой лестницей, холл, Кэрис - все это походило на подделку. Сон осязания, не реальное пространство. Нигде не было реального пространства, только здесь. Все, что он прожил и испытал, все, от чего он получил радость или боль, все это было нематериально. Страсть была пылью. Оптимизм, самообман. Теперь он даже усомнился в самой памяти об ощущениях: вещества, температуры, цвета, формы, структуры. Все измерения - игра, которую мозг выдумал, чтобы замаскировать невыносимую пустоту. А почему бы и нет? Человек сходит с ума, если слишком долго глядит в пропасть.
   Еще не