е речь становилась все сумбурней.
   - Мне нужно уколоться, Марти.
   - Сейчас?
   - Чем скорее, тем лучше.
   Он ждал этого момента и опасался его. Не потому, что не мог найти ей порошка, он знал, что может. Но потому что надеялся - она как-нибудь сможет сопротивляться этой необходимости, когда окажется вместе с ним.
   - Я действительно плохо себя чувствую, - сказала она.
   - Ты в порядке. Ты со мной.
   - Он придет, ты же знаешь.
   - Не сейчас, сейчас не придет.
   - Он разозлится и придет.
   Мысли Марти снова и снова возвращались к тому, что он пережил наверху в доме по Калибан-стрит. Что он видел там, или точнее, чего он там не видел, - это ужасало его гораздо больше, чем собаки или Брир. Те были просто физически опасны. Но то, что происходило с ним в комнате, было опасностью совсем другого рода. Он чувствовал, может быть, первый раз в жизни, что его душе - понятие, которое он отвергал доныне, как христианскую ерунду - что-то угрожало. Что означало это слово, он точно не знал, но подозревал, что не то же самое, что подразумевает под ним Папа римский. Но какая-то часть его, более важная, чем конечности или все тело, почти умерла, и Мамулян был за это в ответе. Что еще может ощутить человеческое существо под давлением? Его любопытство было сейчас большим, чем праздное желание узнать нечто скрытое за завесой - это становилось необходимостью. Как могли они надеяться сражаться против такого чудовища, даже не имея какой-то зацепки в понимании его сути?
   - Я не хочу знать, - сказала Кэрис, читая его мысли. - Если он придет, то придет. Здесь мы ничего сделать не можем.
   - Прошлой ночью... - начал он, собираясь напомнить ей, как они выиграли схватку. Она отмахнулась от этой мысли, прежде чем он закончил. Напряжение ее лица было невыносимым; жажда инъекции словно сдирала кожу.
   - Марти...
   Он искоса поглядел на нее.
   - ...ты обещал,