сказала она, обвиняя.
   - Я не забыл.
   Он мысленно подсчитал: не стоимость самого наркотика, но потерянной гордости. Ему придется идти за героином к Флинну, он не знал больше никого, кому можно было довериться. Сейчас они оба были беглецами, от Мамуляна и от закона.
   - Мне придется совершить "телефонный звонок", - сказал он.
   - Так соверши, - ответила она.
   Она, казалось, изменилась за последние полчаса. Кожа стала восковой, в глазах появился блеск отчаяния, дрожь усиливалась с каждой минутой.
   - Не облегчай ему этого, - сказала она.
   Он нахмурился.
   - Облегчать?
   - Он может заставить меня делать то, чего я не хочу, - сказала она. Побежали слезы. Их не сопровождало рыдание - слезы просто капали из глаз. - Может быть, заставит причинить тебе боль.
   - Все в порядке. Я сейчас пойду. Есть парень, он живет с Шармейн, и он сможет достать порошок, не волнуйся. Хочешь со мной?
   Она обняла себя за плечи.
   - Нет, - сказала она. - Я тебе буду только мешать. Иди.
   Он натянул пиджак, стараясь не смотреть на нее - смесь хрупкости и жадности его пугала. На ее теле появились капли пота, он собирался в струйки и мягко стекал по ключицам, бежал по лицу.
   - Не пускай никого, хорошо?
   Она кивнула, ее взгляд обжег его.
   Когда он вышел, она закрыла за ним дверь и пошла обратно сидеть на кровати. Слезы снова потекли. Не слезы тоски, а просто соленая вода. Ну, может быть, в них было немного тоски: по этой снова возникшей хрупкости и по мужчине, который уходил, спускаясь по лестнице.
   Он был ответствен за ее нынешнее неудобство, подумала она. Он был тем, кто соблазнил ее мыслью, будто она сможет встать на ноги. И куда эта мысль завела ее, их обоих? В эту горячую камеру в середине июльского утра, и так много зла готово сомкнуться вокруг них.
   То, что она чувствовала по отношению к нему, не было любовью. Это была бы слишком