ся, прежде чем это все закончилось и лежал остаток ночи, уставясь в потолок камеры, пока душная темнота не сменилась слабым светом, первым лучом зари, проникающим в окно и возвещающим о наступлении дня.
  
  9
  
   Небо не слишком праздновало его выход из тюрьмы. Был обычный день пятницы, и на Тринити-роуд все было, как всегда.
   Той ожидал его в приемном отделении, когда Марти появился на лестничной площадке. Ему пришлось ждать еще дольше, пока тюремщики закончили тысячу своих бюрократических процедур: проверка и возврат личных вещей, подготовка, подпись и визирование. Эти формальности завяли почти час, прежде чем дверь была отперта в им обоим позволили выйти на свежий воздух.
   Приветствие Тоя было немногим больше простого рукопожатия, когда он вел Марти через тюремный двор к темно-красному "даймлеру" с водителем, стоявшему неподалеку.
   - Садитесь, Марти, - сказал он, открывая дверь, - слишком холодно, чтобы мешкать.
   Было действительно холодно: ветер был ужасный. Но холод не мог остудить его радости. Он был свободным человеком, благодарение Господу; свободным, правда, с небольшими, но тщательно оговоренными, пределами, но это было только начало. По крайней мере, все принадлежавшее тюрьме было далеко от него - параша в углу камеры, ключи, номера. Теперь он должен быть достоин открывающихся перед ним возможностей.
   Той уже нашел убежище на заднем сиденье машины.
   - Марти, - позвал он снова, помахивая обтянутой перчаткой рукой. - Нам надо спешить, иначе мы застрянем а пробке при выезде из города.
   - Да-да, я здесь...
   Марти забрался в машину. Внутри пахло полировкой, тяжелым сигарным дымом и кожей: драгоценные запахи.
   - Чемодан мне положить в багажник? - спросил Марти.
   Водитель повернулся назад.
   - Сзади достаточно места, - проговорил он. Уроженец Вест-Индии, одетый не в шоферскую ливрею, а в кожаный открытый пиджак на пуговицах,