ения.
   - Я хочу видеть ее, - сказал он.
   - Прежде всего, ты не должен был позволять ей уйти.
   - Он пришел, тот, из дома. Я говорил вам.
   - О, да, - сказал Мамулян. - Насчет Штраусса у меня тоже есть мысли.
   - Мне найти его для вас? - сказал Брир. Прежние мечтательные картины казни пронеслись в его голове, такие же свежие, как и в книге о жестокостях. Одна или две были ярче остальных, как будто они были ближе к исполнению.
   - Не нужно, - ответил Европеец. - У меня есть два жадных прислужника, которые желают сделать что-нибудь.
   Брир помрачнел:
   - Что могу сделать тогда я?
   - Ты приготовишь дом к нашему отбытию. Я хочу, чтобы ты сжег все, что у нас здесь есть. Я хочу, чтобы все было, как будто мы не существовали, ты и я.
   - Так конец близок?
   - Теперь, когда я знаю где она, - да.
   - Она может сбежать.
   - Она слишком слаба. Она не может двигаться, пока Штраусс не принес ей порошок. И, конечно, этого он никогда не сделает.
   - Вы собираетесь его убить?
   - Его и любого, кто станет на моем пути с этого момента. У меня больше нет сил для жалости. Жалость была моей слишком частой ошибкой - я позволял невинным убегать. Ты получил указания, Энтони. Займись делом.
   Он покинул зловонную комнату и спустился вниз к своим новым агентам. Американцы почтительно встали, когда он открыл дверь.
   - Вы готовы? - спросил он.
   Светлый, который был более податлив с самого начала, снова начал выражать свою неуемную благодарность, но Мамулян заставил его умолкнуть. Он дал им обоим приказ, и они получили его, как будто на распределении сладостей.
   - Ножи на кухне, - сказал он, - возьмите их и пользуйтесь на здоровье.
   Чэд улыбнулся.
   - Вы хотите, чтобы мы убили и жену тоже?
   - Потоп не имеет времени выбирать.
   - Полагаю, что она не греховна? - сказал Том, не совсем понимая, почему ему пришла в голову