ь здесь, Марти.
   - А если... ты понимаешь... если покажется, что что-то идет плохо? Смогу я тебе помочь?
   - Нет, - ответила она.
   - Когда я узнаю, что ты там? - спросил он.
   Она поглядела на него, как будто вопрос был идиотским, и сказала:
   - Ты поймешь.
  
  62
  
   Европейца было несложно найти; ее мозг направился к нему с почти огорчившей ее готовностью, как будто в руки давно потерянного соотечественника. Она могла ясно ощущать его напор, хотя нет, подумала она, его сознательный магнетизм. Когда ее мысли достигли Калибан-стрит и вошли в комнату наверху, ее подозрения о его пассивности подтвердились. Он лежал на голых досках комнаты в позе крайней усталости. "Вероятно, - подумала она, - я могу это сделать". Как дама-соблазнительница, она подползла к нему ближе и скользнула внутрь.
   Она забормотала.
   Марти вздрогнул. Возникло какое-то движение в ее горле, таком тонком, что ему показалось, будто он почти может видеть, как в нем образуются слова. "Говори со мной, - мысленно взмолился он. - Скажи, что все в порядке". Ее тело задеревенело. Он коснулся ее. Мышцы были каменными, хотя она испускала взгляды василиска.
   - Кэрис.
   Она снова что-то пробормотала, горло ее затрепетало, но слов не раздалось - это было одно дыхание.
   - Ты меня слышишь?
   Если и слышала, то никак этого не показала. Секунды складывались в минуты, а она все еще была стеной, его вопросы натыкались на нее и падали в молчание.
   А затем она произнесла:
   - Я здесь.
   Ее голос был какой-то нереальный, как у пойманной на приемнике иностранной станции: слова исходили из неопределимого места.
   - С ним? - спросил он.
   - Да.
   Теперь на попятный идти нельзя, сказал он сам себе. Она прошла в Европейца, как он и просил. Теперь он должен использовать ее мужество по возможности наиболее эффективно и вытянуть ее обратно, прежде чем начнется что-нибудь