о чтобы меня вытянули из этого дерьма.
   - С кем, ты думаешь, говоришь?
   Сержант нахмурил лицо Кэрис, разгадывая что-то.
   - Я теряю разум, - сказал он горестно. - Я говорил сам с собой столько дней. Никто не выжил, ты видишь? Третий смели. И четвертый. И пятый. Все взорвали к черту!
   Он остановился, лицо сложилось в гримасу.
   - Не с кем сыграть в карты, черт возьми. Не могу же я играть с мертвецами, а? У них нет ничего для меня... - голос стал удаляться.
   - Какой сегодня день?
   - Какое-то октября, не так? - вернулся сержант. - Я потерял чувство времени. Однако ночами дьявольский холод, вот что скажу. Да, должно быть, по крайней мере, октябрь. А вчера был ветер со снегом. Или это было позавчера?
   - А какой год?
   Сержант расхохотался.
   - Я не настолько плох, - сказал он. - Сейчас 1811-й. Точно. Мне будет тридцать два девятого ноября. И старше сорока я не выгляжу.
   1811-й. Если сержант говорит правду, то Мамуляну уже двести лет.
   - Ты уверен? - спросил Марти. - То, что сейчас 1811-й, ты в этом уверен?
   - Заткнись! - прозвучал ответ.
   - Что такое?
   - Неприятности.
   Кэрис снова опустила руки на грудь, будто в судороге. Она чувствовала, что ее окружило, но чем, не могла понять. Пустая дорога, на которой она стояла, резко исчезла, и теперь она ощущала себя лежащей внизу, во мраке. Здесь было теплей, чем на дороге, но неприятно теплей. Пахло гнилью. Она сплюнула, не раз, а три или четыре, чтобы избавиться от неприятного привкуса. Где она, Бога ради?!
   Она услыхала, как приближаются лошади. Звук был приглушенный, но он заставил ее, или вернее того человека, в котором она была, сильно встревожиться. Справа кто-то застонал.
   - Ш-ш, - зашипела она. Разве стонущий не слышит лошадей? Их открыли, и хотя она не знала почему, но была уверена, что это обнаружение окажется фатальным.
   - Что случилось? - спросил