, все растрачено! - Марти услышал в этом завывании голос пуританина, - голос монаха, может быть? - гнев создания, которое хотело, чтобы мир был чище, чем он есть, и жил в муках, потому что видел только грязь и тело, потеющее от желания сотворить еще тела, еще грязь. Какая может быть надежда на чистоту в таком месте? Только найти душу, которая разделит эти муки, любовь, вместе с которой можно ненавидеть этот мир. Уайтхед был таким человеком. И теперь Мамулян был справедлив к душе своего любовника: желая уйти в смерть с единственным из существ, которому он когда-либо доверял.
   - Мы уйдем в ничто... - прошептал он, и этот шепот был обещанием. - Все мы, уйдем в Ничто. Вниз! Вниз!
   Он проснулся. Не оставалось времени для остальных вопросов, как ни был любопытен Марти.
   - Кэрис.
   - Вниз! Вниз!
   - Кэрис! Ты слышишь меня? Выходи из него! Быстрее!
   Ее голова крутилась на шее.
   - Кэрис!
   Она заворчала.
   - Быстрее!
   Снова начались образы в голове Мамуляна, столь же чарующие, как и раньше. Вспышки света, которые, как она знала, на время станут картинками. Чем они будут теперь? Птицами, цветами, деревьями в цвету? Как в стране Чудес?
   - Кэрис.
   Чей-то голос, который она когда-то знала, звал ее издалека. Но и огни ее звали. Они растворялись друг в друге даже сейчас. Она подождала, в надежде, но в это время они не были памятью, которая проявляется. - Кэрис! Быстрее! - они были реальным миром, который видел Европеец, открыв веки. Ее тело напряглось. Марти коснулся ее рукой, и обнял. Она медленно выдохнула, дыхание вырвалось, как жалобный стон, между зубов, и внезапно она осознала нависшую опасность. Она бросилась мыслью из головы Мамуляна и рванулась назад за мили оттуда, к Килбурну. Какую-то судорожную минуту она ощущала, что ее воля сломлена и что она возвращается туда же, в эту ждущую голову. Ужаснувшись, она распахнула рот и задышала как