вой. Она не закричала и ее не затошнило, и это подкрепило его неумирающую верность.
   - Помоги мне, - проныл он.
   - Я не могу помочь тебе. Я не знаю, как.
   - Позволь мне коснуться тебя.
   - Ты болен.
   Рука уже протянулась. Он шагнул вперед. Он что думал - она какая-то икона, талисман, коснешься один раз и исцелишься от всех болезней?
   - Милая, - сказал он.
   Запах был невыносим, но ее мозг, забитый наркотиком, бездействовал. Она знала, что нужно удрать, но как? Через дверь или, может быть, через окно? Или просто попросить его уйти и прийти завтра?
   - Пожалуйста, уходи.
   - Только коснуться.
   Рука была в нескольких дюймах от ее лица. Отвращение охватило ее, прервав летаргию, которую навеял Остров. Она отбросила его руку, испуганная даже этим кратким соприкосновением с его телом. Он выглядел обиженным.
   - Ты пыталась причинить мне боль, - напомнил он ей, - так много раз. Я никогда не причинял тебе боли.
   - Но ты хотел.
   - Он. Не я. Я хочу, чтобы ты была вместе с моими друзьями, там, где никто тебя не обидит.
   Его рука внезапно метнулась к ней и схватила ее за шею.
   - Ты никогда не уйдешь от меня, - сказал он.
   - Мне больно, Энтони.
   Он прижал ее к себе и наклонил голову, насколько позволяла шея. В пятне кожи рядом с правым глазом она заметила изменение. Чем ближе он был, тем яснее она видела жирную белую личинку, которая расположилась на его лице, похожая на яйцо, и зрела там, ожидая крыльев. Он знает, что стал домом для личинок мух? Или, может быть, это предмет гордости - быть засиженным мухами? Он собирался поцеловать ее - никакого сомнения. "Если он положит язык мне в рот, - подумала она, - я откушу его. Я не позволю ему этого сделать. Боже милостивый, я лучше умру".
   Он впился своими губами в ее.
   - Ты непростительно ведешь себя, - сказал тонкий голос.
   Дверь была открыта.
   - Отпусти