ай спокойно разобраться с этим гнилым делом.
   Том вывел Кэрис на лестницу. Когда она вышла. Европеец обратил свое внимание на Пожирателя Лезвий.
   Брир его не боялся, он больше никого не боялся. Убогая комната, в которой они стояли друг против друга, была душной; он мог бы сказать, что здесь жарко, судя по поту на щеках и верхней губе у Мамуляна. Он сам был холоден; он был самым холодным человеком. Ничто не вызывало в нем страха. Мамулян, конечно, это разглядел.
   - Закрой дверь, - сказал Европеец белокурому мальчику. - И подыщи что-нибудь, чем можно его связать.
   Брир ухмыльнулся.
   - Ты ослушался меня, - сказал Европеец. - Я оставил тебя завершить дело на Калибан-стрит.
   - Я хотел ее видеть.
   - Она не твоя, чтобы на нее смотреть. Я заключил с тобой сделку и, как и все остальные, ты нарушил ее условия.
   - Маленькая игра, - сказал Брир.
   - Нет маленьких игр, Энтони. Ты, бывший со мной все это время, неужели ты не понял? Каждое действие значимо. Особенно игра.
   - Меня не трогает то, что ты говоришь. Все слова, только слова.
   - Я тебя презираю, - сказал Европеец. Грязное лицо Брира, обращенное к нему, выразило то ли тревогу, то ли раскаяние. Хотя Европеец знал, что сейчас у него есть превосходство, что-то в лице Брира заставило его насторожиться. В свое время Мамуляну служили и более отвратительные типы. Бедный Константин, например, чьи посмертные аппетиты простирались куда дальше поцелуев. Почему тогда Брир его беспокоит?
   Святой Чэд разобрал одежду: вот эти ремень и галстук подойдут Мамуляну.
   - Привяжи его к кровати.
   Чэд едва смог коснуться Брира, хотя тот не сопротивлялся. Тот согласился на эту игру в наказание с идиотической ухмылкой, все еще кривившей его лицо. Его кожа - под рукой Чэда - была нетвердой, как будто под этой тугой, лоснящейся поверхностью мышцы обратились в желе и гной. Святой работал, исполняя долг