о битье, чем она ожидала. - Никто не знает, что я здесь.
   - Хорошо, - сказал он. - Я бы не хотел, чтобы из-за меня у тебя были неприятности.
   - Почему ты привязан? - поинтересовалась она. - Это такая игра?
   - Да. Именно так. Скажи, а как тебя зовут?
   - Шэрон.
   - Ты абсолютно права, Шэрон, это такая игра. Только я больше не хочу играть. Мне начинает становиться больно. Ты видишь.
   Он поднял руки повыше, как только мог, чтобы показать ей, как ему больно. Несколько мух, спугнутых со своих мест, закружились вокруг его головы.
   - Ты хорошо умеешь развязывать узлы? - спросил он.
   - Не очень.
   - Может быть попробуешь? Для меня?
   - Наверное, - ответила она.
   - Только я очень устал. Входи, Шэрон. Закрой дверь.
   Она сделала, как ей велели. Здесь не было угроз. Только загадка (или, возможно, две - человек и смерть), и ей хотелось узнать побольше. Кроме всего прочего, человек был болен - он не причинит ей вреда в его теперешнем состоянии. Чем ближе она подходила к нему, тем хуже он выглядел. Его кожа блестела и на его лице были пятна, похожие на капли черного масла. За запахом его одеколона, который был достаточно сильным, чувствовалось что-то более горькое. Ей не хотелось дотрагиваться до него, как бы она ни жалела его.
   - Пожалуйста... - сказал он, протягивая свои связанные руки. Вокруг раздраженно жужжали мухи. Их было много, очень много, и их интересовал он - его глаза, его уши.
   - Мне нужно привести доктора, - сказала она. - Вам плохо.
   - Нет времени, - настаивал он. - Просто развяжи меня, тогда я сам найду доктора и никто никогда не узнает, что ты была здесь.
   Она кивнула, находя это логичным, и приблизилась к нему сквозь облако мух, чтобы развязать его. Ее пальцы были не слишком сильными, ее ногти были обгрызены, но она старательно трудилась над узлами; очаровательный изгиб коснулся безупречной линии ее бровей,