вазу и протянул ему. Чэд бросил взгляд на Мамуляна.
   - Он не отравил ее, - уверил его Европеец.
   - Она свежая. Возьми. Уйди за дверь и оставь нас с миром.
   Вернулся Том с маленьким столиком. Он поставил его посредине комнаты.
   - Если вы сходите в ванную, - сказал Уайтхед, - то найдете там изобилие всяких напитков. В основном, водки. И немного коньяка тоже, я думаю.
   - Мы не пьем, - сказал Том.
   - Сделайте исключение, - ответил Уайтхед.
   - Почему нет? - сказал Чэд, его губы были перепачканы в клубнике, по подбородку тек сок. - Это же конец света, верно?
   - Верно, - кивая, сказал Уайтхед. - Так что можете идти, пить, есть и забавляться друг с другом.
   Том уставился на Уайтхеда, который смотрел на него с притворным сожалением.
   - Прошу прощенья, так вам не позволяют даже мастурбировать?
   Том издал звук отвращения и вышел из комнаты.
   - Твой напарник чего-то приуныл, - сказал Чэду Уайтхед. - Давай, бери оставшуюся клубнику. Искуси его.
   Чэд так и не понял, насмехаются над ним или нет, но взял вазу и пошел вслед за Томом.
   - Ты скоро умрешь, - отрывисто сказал он Уайтхеду и закрыл за собой дверь.
   Мамулян разложил на столе колоду карт. Это не были порнографические карты - он сжег их на Калибан-стрит, вместе с несколькими книгами. Карты на столе были старше тех на много веков. Их масти были разрисованы от руки, рисунки старших карт были грубо вычерчены.
   - Правда? - спросил Уайтхед о последних словах Чэда.
   - Что?
   - Насчет смерти.
   - Прошу тебя. Пилигрим...
   - Джозеф. Называй меня Джозеф, как всегда.
   - ...разделим это на двоих.
   - Я хочу жить.
   - Конечно, хочешь.
   - То, что произошло между нами - это ведь не причинило тебе вреда, разве нет?
   Мамулян протянул карты Уайтхеду, чтобы тот перемешал, но когда предложение было проигнорировано, он сделал это сам, перемешав