лись со всех концов площади.
   - Ну посмотри, что ты наделал, - сказал Васильев. - Сейчас сбегутся солдаты.
   Вор осознал свою ошибку. Он никогда не пользовался оружием после наступления комендантского часа - это было прямым приглашением к аресту. Он слышал, как топот сапог приближается к нему.
   - Нам надо поспешить, - заторопил его лейтенант, небрежно выплевывая пулю, которую он держал в зубах.
   - Я не пойду с тобой, - сказал Уайтхед.
   - Но мы ждали так долго, - ответил Васильев и тряхнул ветку, как сигнал к последующим действиям. Дерево подняло ветви, как невеста, сбрасывая свое приданое из лепестков. В течение минут ничего не было видно от вихря лепестков. Когда они стали оседать, усеивая землю вокруг, он начал различать знакомые лица, ожидавшие его под ветвями. Люди, которые в разные годы приходили на этот пустырь, к этому дереву, которых Васильев забирал под него, и они гнили и стенали там. Иванджелина была среди них, ее раны, так аккуратно скрытые, когда она лежала в своем гробу, сейчас были совершенно открыты. Она не улыбалась, она раскрывала ему свои объятия, ее губы произнесли его имя - "Джойо", - когда она шагнула вперед. За ней был Билл Той, одетый в вечерний костюм, как для "Академии". Его глаза кровоточили. Рядом с ним с лицом, ободранным от губ до бровей, стояла женщина в ночной рубашке. Были и другие, некоторых он узнавал, большинство нет. Женщина, которая привела его к картежнику, тоже была здесь, с обнаженной грудью, как он и помнил. Ее улыбка была так же ужасна, как тогда. Здесь были и солдаты, те, которые, как и Васильев, проиграли Мамуляну. На одном, изрешеченном пулями, была юбка. Из ее складок, появился нос. Сол - или его прогнивший скелет - принюхивался к своему старому хозяину и ворчал.
   - Видишь, как давно мы ждем? - сказал Васильев. Потерянные лица все смотрели на Уайтхеда, их рты были открыты. Но никто ни издавал ни звука.
   -