м не могу помочь вам.
   - Мы хотим успокоиться, - сказал лейтенант.
   - Так идите.
   - Мы не можем без тебя. Он не умрет без тебя.
   И наконец вор все понял. Это пространство, которое он видел в сауне в Убежище, существовало внутри Европейца. Эти призраки были созданиями, которые он поглотил. Иванджелина! Даже она. Они, их полуразрушенные останки, ждали в этой пустыне между жизнью и смертью, пока Мамуляна не затошнит от существования и он не ляжет и не умрет. Тогда и они, наверное, обретут свою свободу. До тех пор их лица будут демонстрировать ему свое беззвучное "О", меланхолически-печальный облик.
   Вор покачал головой.
   - Нет, - сказал он.
   Он не отдаст свое дыхание. Даже ради целого сада деревьев и целой нации отчаявшихся лиц. Он повернулся спиной к площади Мюрановского и ее жалобным призракам. Солдаты кричали уже совсем близко, скоро они будут уже здесь. Он отвернулся к отелю. Коридор верхнего этажа был все еще здесь, за порогом разбомбленного дома - нереальное совмещение руин и роскоши. Он направился к нему по булыжнику площади, игнорируя приказания солдат остановиться. Крики Васильева были, однако, громче. "Ублюдок!", - неслось ему вслед. Вор отбросил его вопли и шагнул с площади обратно в тепло холла, подняв сразу же пистолет.
   - Старенькие новости, - сказал он. - Ими ты не испугаешь меня. - Мамулян все еще стоял в другом конце коридора: минуты, которые вор провел на площади, казалось, пролетели здесь незаметно.
   - Я не боюсь! - выкрикнул Уайтхед. - Ты слышишь, ты, бездушный ублюдок? Я не боюсь!
   Он выстрелил снова, на этот раз в голову Европейца. Этот выстрел попал ему в щеку. Потекла кровь. Перед тем, как Уайтхед смог бы выстрелить еще раз, Мамулян ответил.
   - Нет предела, - дрожащим голосом произнес он, - для того, что я должен сделать!
   Его мысль схватила вора за горло и сжала. Старик задергался в конвульсиях, пистолет