рда от входной двери, чтобы увидеть Марти, который пытался встать. Ухватившись за ручку двери ванной, Марти почувствовал на себе взгляд старика. Уайтхед поднял манящую руку. Неуклюже Марти вывалился в холл, - его присутствие было проигнорировано действующими лицами в комнате. Повсюду было темно: свет в комнате игр, - этот мертвенно-бледный свет свечи, - был единственным, да и то практически не проходящим сюда из-за полузакрытой двери.
   Марти упал на колени рядом с Уайтхедом. Старик ухватил его за рубаху.
   - Ты должен вытащить ее, - еле слышно прошептал он.
   Его глаза вытаращились, кровь запеклась на бороде и продолжала вытекать с каждым словом, но его хватка была сильной.
   - Вытащи ее Марти, - просипел он.
   - О чем вы говорите?
   - Он забрал ее, - сказал Уайтхед. - В себя. Вытащи ее, ради Христа, или она останется там навсегда, как другие.
   Его глаза повернулись к двери во внешний холл, вспоминая кару площади Мюрановского. Была ли она уже там? Узником дерева, в жадных лапах Васильева, обхватывающих ее? Губы старика стали трястись.
   - Нельзя... позволить ему заполучить ее, мой мальчик, - сказал он. - Ты слышишь меня? Не позволяй ему заполучить ее.
   Марти было сложно связать все эти ощущения воедино. Может быть, Уайтхед полагал, что он способен проникнуть в Мамуляна и вернуть Кэрис? Это невозможно.
   - Я не могу, - сказал он.
   Старик осознал отказ и отпустил Марти с таким видом, словно он держал экскременты.
   Марти взглянул на игровую комнату. Через щель в двери он видел Мамуляна, идущего по направлению к фигуре, в которой безошибочно угадывался Пожиратель Лезвий. На лице Европейца было написано сомнение. Кэрис лежала рядом, лицо ее было исполнено внезапным успокоением, кожа блестела. Он ничего не может сделать. Почему Папа не позволит ему убежать в ночь и лечить свои раны? Он ничего не может сделать!
   А если он сбежит, если