ая, задумчивая, сокрушающаяся. Но он позволял частностям проходить мимо, оставляя только ее необходимое присутствие в раскалывающейся от боли голове.
   Он думал о ней. Рана была открытой, и ему было больно дотрагиваться до нее. Кровь текла из его открытого рта, но он почти не ощущал этого. Его состояние непрерывно изменялось. Он почувствовал, что выскальзывает из своего тела. Это было лишнее - нельзя было терять нить. Простота происходящего поразила его, беспокойство вызывала лишь стремительность событий - он должен контролировать свое возбуждение, чтобы не быть раскрытым.
   Он ничего не видел и не слышал. Состояние, в котором он двигался - да и двигался ли он вообще? - было неописуемо. Сейчас, хотя у него и не было никаких доказательств, он был уверен, что отделился от тела. Оно было позади него, под ним - беззащитная оболочка. Впереди у него была Кэрис. Ему нужно мысленно прокладывать к ней дорогу.
   И тогда, когда он думал, что может насладиться удивительным путешествием. Ад открылся перед ним...
  
  ***
  
   Мамулян, слишком увлеченный Пожирателем Лезвий, не почувствовал, как Марти вломился в него. Брир полубежал вперед, поднимая мачете и занося руку для удара. Европеец отодвинулся на шаг, уворачиваясь, но Брир повернулся вокруг для второго выпада с изумительной быстротой, и в этот раз, скорее по воле случая, мачете скользнуло по руке Мамуляна, прорезая рукав его серого костюма.
   - Чэд, - сказал Европеец, не отводя глаз от Брира.
   - Да? - ответил блондин. Он все еще стоял, прислонившись к стене, в небрежно героической позе; он нашел коробку сигар Уайтхеда, прикарманил несколько из них и закурил одну. Он выпустил облако плотного синего дыма и взглянул на гладиаторов сквозь алкогольную пелену, - Что ты хочешь?
   - Найди пистолет Пилигрима.
   - Зачем?
   - Для нашего гостя.
   - Убей его сам, - беззаботно бросил Чэд, - ты ведь можешь.
   Разум