зум Мамуляна восставал против мыли о том, чтобы прикоснуться своей рукой к этой гнили - пуля была бы лучше. С такого близкого расстояния она уложила бы Пожирателя Лезвий навсегда. Без головы даже мертвецы не могут разгуливать.
   - Возьми пистолет! - потребовал он.
   - Нет, - ответил Чэд. Преподобный всегда говорил, что лучшие ответы - самые простые.
   - Сейчас не время для игр, - сказал Мамулян, на мгновение упуская из вида Брира, чтобы взглянуть на Чэда. Это было ошибкой. Мертвец еще раз взмахнул мачете и теперь удар пришелся Мамуляну в плечо, врезаясь в мышцу около шеи. Европеец не издал никакого звука, кроме кряканья, когда удар достиг цели, и еще раз, когда Брир вытаскивал лезвие из раны.
   - Прекрати, - сказал он своему помощнику.
   Брир помотал головой. Он ведь именно за этим и пришел, так ведь? Это была прелюдия к тому акту, исполнения которого он так долго ждал.
   Мамулян схватился рукой за рану в плече. Пули он мог принимать и переживать - однако более травматическое нападение, такое, как это, подвергающее большему риску его тело, - вот это было опасно. Ему придется прикончить Брира, и если святой не принесет пистолет, он должен будет убить Пожирателя Лезвий голыми руками.
  
  ***
  
   Брир, казалось, почувствовал его намерения.
   - Ты ничего не можешь мне сделать, - попытался выговорить он, но вместо слов изо рта выходила каша. - Я мертвый.
   Мамулян покачал головой.
   - Око за око, - прошептал он. - Если уж так. Око за око.
   Чэд ухмыльнулся, слыша обещание Европейца. "Господи Иисусе", - подумал он, - и вот так должен кончиться мир. Кроличий садок из комнат, машины на автостраде, мчащиеся домой, покойник и почти покойник, обменивающиеся ударами при свете свечи. Преподобный ошибался. Потоп это не волна, - разве нет? - это слепцы, вооруженные топорами; это великие на коленях, молящие о спасении от смерти от рук идиотов; это легкий зуд