д неразумности, вырастающий в эпидемию. Он смотрел и думал о том, как он будет описывать эту сцену Преподобному, и впервые за девятнадцать лет его хорошенькая головка дергалась в импульсах чистейшей радости.
  
  ***
  
   Марти не успел насладиться своим ощущением - движением чистой мысли - как попал внутрь Мамуляна. Он почувствовал себя, как человек, погруженный в кипящее масло. Он заметался, его существо завопило, требуя окончания этого Ада - организма другого человека. Но Кэрис была где-то здесь. Он должен был не упускать эту мысль, держаться за нее.
   В этом водовороте его ощущения были математически чисты. Их уравнения - сложные, но элегантные в своем решении - предлагали изящество, похожее на истину. Он должен был не упускать их из виду. Если он забудется хоть на мгновение, он пропал.
   Хотя у него не было чувств в обычном понимании, он ощущал, как его новое состояние борется с чьим-то вторжением в его видения. В уголках его невидящих глаз перспективы моментально открывались и закрывались снова, солнца вспыхивали впереди и гасли, не успев излучить тепло или свет. Какое-то раздражение стало постепенно овладевать им - нетерпеливый зуд помешательства. Сдайся, - говорил он, - и тебе не придется больше напрягаться. Он преодолел искушение мыслями о Кэрис.
   Она ушла, - ответил зуд, - намного глубже. Иди туда, если ты такой смелый. Глубже, намного глубже.
   Это было, возможно, правдой. Европеец заглотил ее целиком, поместил ее куда-то в глубину, где он держал свои самые любимые вещи. В то место, где был источник нуля, который давил на него на Калибан-стрит. Перед лицом такого вакуума он, наверное, съежится - тогда ни о каком восстановлении не может быть и речи. Такое место, - говорил зуд, - такое жуткое место. Хочешь взглянуть?
   - Нет.
   Давай, посмотри! Взгляни и трепещи! Взгляни и уймись! Ты хотел знать, что он такое, так вот - сейчас ты увидишь.
   "Я не