закон, действовавший в этом состоянии, - вступила в свои права. Настало разделение - жестокое исторжение из скоротечного Эдема, и они понеслись к своим собственным телам; слияние завершилось.
   Мамулян ощутил их бегство как рану более травматическую, чем любую из нанесенных до этого пор Бриром. Он прижал палец к губам, выражение жалобной потери появилось на его лице. Брир, казалось, уловил намек - его момент настал. В его разжиженном мозгу спонтанно сформировалась картина - словно одна из зернистых фотографий его альбома, только эта картина двигалась: падал снег, языки пламени плясали над жаровней.
   Мачете в его руке отяжелело в течение секунды - теперь оно скорее было как топор. Он поднял его - и его тень упала поперек лица Европейца.
   Мамулян взглянул на изуродованные останки Брира в узнавание пришло к нему: он увидел как все шло к этому моменту. Сгибаясь под тяжестью лет, он тяжело рухнул на колени.
   Как только он сделал это, Кэрис открыла глаза. Это было мучительным, тяжелым возвращением, более ужасным для Марти, чем для нее, привыкшей к "чувствованию". Но все же никогда не было до конца приятно ощущать, как дух опутывают мускулы и мясо.
   Глаза Марти тоже раскрылись и он взглянул на тело, которое занимал - оно было тяжелым и спертым. Большинство его составляющих - кожа, волосы, ногти - было мертвым материалом. Его собственное существо вызвала в нем чувство отвращения. Нахождение в таком состоянии было лишь пародией на ту свободу, которую он только что вкусил.
   Он начал подниматься из своего распластанного положения с легким стоном омерзения, словно бы он, проснувшись, обнаружил свое тело покрытым насекомыми.
   Он поискал глазами Кэрис, чтобы убедиться в воскресении, но ее внимание было поглощено видом, недоступным для Марти из-за частично закрытой двери.
   Она наблюдала зрелище, которое она откуда-то знала. Только точка наблюдения была другой,