даешь видения.
   - Может быть, я пишу книгу, - сказала она. Попытка свести все к легкомыслию была мертворожденной. - У нас и так довольно проблем, чтобы возвращаться к ним.
   Это было правдой, предстояло так много решить. Как рассказать обо всем, во-первых, и как сделать так, чтобы им поверили? Как отдать себя в руки закона и не быть обвиненными в известных и неизвестных убийствах? Где-то Кэрис ожидало состояние - она была душеприказчицей своего отца. И это тоже была реальность, с которой необходимо было столкнуться.
   - Мамулян умер, - сказала она. - Мы не можем забыть о нем хотя бы на немного? Когда обнаружат тела, мы расскажем всю историю. Но не сейчас. Я хочу отдохнуть несколько дней.
   - Ты заставила кое-что появиться сегодня ночью. Здесь, в этой комнате. Я видел.
   - Почему ты так уверен, что это я? - возразила она. - Почему только я могу быть единственной, кого все еще влечет? Ты уверен, что это не ты заставляешь все это жить?
   - Я?
   - Это не должно продолжаться.
   - Ничто не может сделать меня счастливее!
   - Так забудь об этом, черт тебя возьми! Оставь, Марти! Его нет. Он умер, и его нет! И это конец всему!
   Она оставила его размышлять над обвинением. Возможно, это и был он, возможно, он сам вообразил дерево и проклинал ее в своем собственном безумии. Но в ее отсутствие его сомнения возродились. Как может он доверяться ей? Если Европеец был жив - как-то, где-то, - не мог ли он вложить эти аргументы в ее уста, чтобы Марти не вмешивался? Время, пока ее не было, он провел в агонии нерешительности, не зная ни одного пути вперед, который не был бы запачкан подозрением, но испытывая недостаток сил, чтобы вновь увидеть отель и разрешить загадку так или иначе.
   Затем, день уже клонился к вечеру, она вернулась. Они не говорили ни о чем, а вскоре она легла в постель, жалуясь на головную боль. Посидев рядом с ней полчаса, он вышел за виски